Главная » Эхо Москвы » Виктор Шендерович Особое мнение 5 мая 2016

Виктор Шендерович Особое мнение 5 мая 2016

Виктор Шендерович Особое мнение 5 мая 2016Виктор Шендерович Особое мнение 5 мая 2016

Т. Фельгенгауэр― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И я рада приветствовать в этой студии писателя, журналиста Виктора Шендеровича. Здравствуйте.

В. Шендерович― Добрый вечер.

Т. Фельгенгауэр― Число осужденных за экстремизм в России выросло втрое за пять лет. По 282-й статье УК в 2015 году осудили 414 человек. Причем очень часто речь идет о интернет-делах. И эксперты говорят, что проблема в том, что очень размытое понятие «экстремизм». Вот вы сейчас будете отвечать, наверняка тоже под экстремизм попадем все вместе причем.

 

 

В. Шендерович― Легко. Просто не поступило отмашки. Поступит отмашка — берется мой любой эфир и подводится под экстремизм. И не только мой, разумеется. Справа, слева… Любой! Поскольку закон как давно известно, в авторитарных и тоталитарных государствах существует как инструмент подавления… он не сам по себе существует, а как инструмент! В руках у тех, кто… И никакого контроля за теми, кто — реализует законы, пишет их, соблюдает, должен контролировать… — за ними никакого контроля нет. То они представляют главную опасность для населения. Потому что они могут применять закон так, как они захотят, исходя из своей сегодняшней целесообразности. Замечу – их целесообразности! Не целесообразности общества. Поэтому — две секунды, и я прекрасно это все понимаю. Еще раз, просто очень смешно, как в том анекдоте…

В. Шендерович― Смешно другое. Есть старый анекдот про то, как пришел к врачу человек: вот везде болит, куда ни ткну пальцем. У вас палец сломан, — говорит врач. Куда ни ткнешь! Потому что устроено так здесь, что закона нет — и поэтому можно говорить на этом примере, на другом, на пятом, десятом… Нет закона! И поэтому каждый раз мы можем всплескивать руками, хвататься за голову от очередного его применения. Эксцессы бывают где угодно. Дурное применение закона, коррупционное применение закона… Но в некоторых краях существует контроль и обратная связь. Там это действительно отдельные эксцессы. А у нас просто — законная система. Администрация окопалась у власти, уходить не хочет и весь закон направлен на то, чтобы бить по рукам тех, кто хочет каким-то образом вернуть систему в нормальное русло.

Т. Фельгенгауэр― Но при этом вообще статья 282-я нужна, это возбуждение ненависти, либо вражды по национальному, религиозному…

В. Шендерович― Сама по себе… Я читаю иногда дискуссии по этому поводу, и мне это очень любопытно, потому что у меня нет (внутри этой дискуссии) нет своей точки зрения. Я прислушиваюсь к аргументам с обеих сторон. Но это все важно там, где есть общественная дискуссия. Потому что эта же самая статья — как любое лекарство, это лекарство может быть ядом, может быть смертельно опасным! Весь вопрос в дозировке и случаях применения. Если мы имеем дело с врачом, который озабочен здоровьем, тогда врачи могут дискутировать о дозировке и применении. Но если мы имеем дело с другим целеполаганием… а в нашем случае — другое целеполагание! Это просто контроль за обществом. Это не ограничение экстремистов, — экстремисты у нас замечательно себя чувствуют и черти чего городят. У нас вице-спикер экстремист такой, что поискать в мире. Но целеполагание другое! Никто не собирается охранять общество от экстремистов. Они у нас повторю, в Кремле, в думе, в Совете Федерации — эти экстремисты. Люди, которые развязывают войны, призывают к розни по национальному признаку, по государственному… Сколько угодно! Задача у них другая. Они с помощью этой статьи нас держат на поводке коротком. Ты что-нибудь не то скажешь, не то, что им надо – и ты преступник. Поэтому разговор о том, нужна ли она вообще, — он преждевременный. Надо сначала прогнать от власти просто уголовников, которые там окопались. И которые весь Уголовный кодекс используют для того, чтобы остаться у власти. для борьбы с оппозицией. А потом уже — на свободе — когда мы будем иметь дело с врачами, а не убийцами, — обсуждать дозировку лекарства и назначение.

Т. Фельгенгауэр― Иногда бывают убийцы в белых халатах.

В. Шендерович― Я помню, помню.

Т. Фельгенгауэр― А эффект вы наблюдаете? Стали люди осторожнее выбирать слова в тех же интернет-переписках, понимая…
В. Шендерович― Я как-то привык выбирать слова — и до этого закона, и после, надеюсь…

Т. Фельгенгауэр― Без опасения 282-й статьи.

В. Шендерович― Я прекрасно понимаю, нет, в моем случае это совершенно бесполезно. Выбирать слова. Потому что есть две задачи. Одна – внутренняя. Внутренняя самоцензура, которая заключается в том, чтобы я не сказал что-нибудь, за что мне потом будет стыдно самому. Это вот такой нормальный внутренний самоконтроль. И — попытка точнее сформулировать. А второй совершенно отдельный вопрос – что со мной можно сделать. Все, что угодно со мной можно сделать, как с любым из нас.

Т. Фельгенгауэр― Про 6 мая хочу поговорить. Болотное дело, люди сидят, более того периодически появляются новые фигуранты. И как вы считаете это теперь тоже как условно та же 282-я статья. Мы сейчас видим, что любого человека, был, не был, неважно, можно подцепить на крючок этого Болотного дела.

В. Шендерович― Мы видим тот же механизм, — совершенно традиционный… Он отличается масштабами от 37-го года… от того, что мы называем «37-м годом»… — но технология та же. Есть политическая линия, она ясно обозначена. Есть народ, вот есть друзья народа. Вот есть враги народа. Кто враги народа – ясно. Дальше начинает работать механизм, как в 38-м году. Не про все миллионы россиян Сталин лично давал команду на уничтожение. Он давал на какие-то главные случаи. Дальше работала машина, — вот есть огромный аппарат так называемой безопасности, который понимает, что они должны показать свое рвение. Потому что если они не покажут, то их погонят, и покажет другой это рвение. Там конкуренция. Конкуренция за погоны, ордена, финансирование в нашем случае. Они роют землю. Если он не нароет ничего, значит, он не нужен. Никого не задержал. А зачем ты нужен, зачем ты ешь хлеб? Значит надо кого-то найти. Нашли. А дальше, когда человек попал, он уже из этих шестеренок наружу не выйдет, потому что там круговая порука. Потому что если он выйдет наружу и выяснится, что он вообще ни при чем, и что дело сфабрикованное… — надо же сажать всех по периметру! Всех, кто привел к этой посадке. А «своих» Путин не сдает. А тот следователь, который придумал уголовщину для парня, которого вообще не было на Болотной, — он же классово близкий! Значит, дальше получается — работа механизма. Это же не Путин или Песков велел – давайте! Нет, работает этот механизм. Этот механизм создал Путин. Этот механизм они создали. Преступный уголовный механизм. Полностью не подчиняющийся общественному контролю. Не подконтрольный. А дальше — да, вот идет «инициатива с мест».

Т. Фельгенгауэр― Но Болотное дело сыграло свою роль в плане профилактики такой, чтобы люди больше не выходили на улицу.

В. Шендерович― Это ты называешь профилактикой.

Т. Фельгенгауэр― В понимании власти.

В. Шендерович― Дахау тоже было хорошей профилактикой.

Т. Фельгенгауэр― Плохое слово «профилактика».

В. Шендерович― Отличное слово «профилактика»! Таня…

Т. Фельгенгауэр― Но оно по сути отражает.

В. Шендерович― Таня, оно отличное слово, потому что оно функциональное. С точки зрения Гиммлера, концлагерь — отличная профилактика. Пару сотен посадили… — кстати, до Дахау они разминались на своих.

Т. Фельгенгауэр― Не совсем так. Потому что в концлагерь тебя тащили просто потому, что ты еврей.

В. Шендерович― Не только. Нет, стоп. Таня, вот я об этом и говорю.

Т. Фельгенгауэр― А в Болотном деле это способ сказать: друзья, не выходите на улицу вообще.

В. Шендерович― Совершенно верно. Так вот я о чем начал говорить. Что они разминались до Дахау, Аушвица — на своих. И разминались очень хорошо. В Берлине, в прекрасном районе Пренцлауэр-Берг — там первая тюрьма была «для своих». Очень хорошо действует.

Т. Фельгенгауэр― Болотное дело отвратило людей от того, чтобы выходить на улицу?

В. Шендерович― Конечно. Массы очень хорошо подчиняются дрессировке. Это проверено до нас, Рамзесом Третьим. И до него, я думаю. Массы очень хорошо поддаются дрессировке. Порка — замечательная… Выпороть губернии, капитана исправника прислать. И все, тишь и гладь. Потом правда однажды заканчивается это тем, чем закончилось. Что начинают пускать петуха и дальше пугачевщина… И бунт кровавый и беспощадный. Виселицы по реке. Это потом. Или 1918-й год в том виде, в котором он пришел. В другом веке. Это потом. А так — тишь, гладь. Очень хорошо действует. Я говорю: дрессировка. Как ты сказала? – профилактика. Капитан исправник в виде профилактики — это мы все проходили. У Салтыкова-Щедрина сказано: у нас все недоразумение, запонку потерял – недоразумение, губернию запороли – недоразумение. Вот из таких легких недоразумений складывается 95% рейтинг любого государя батюшки. И чем исправнее капитан исправник, тем выше рейтинг. Потом, правда, кончается хреново — для тех стран, которые ставят капитан исправника. Потому что однажды в этих странах случается бо-бо. Потому что гиря до полу доходит. Как сказано. А так, конечно… Болотное дело… Тут еще есть вторая сторона этой медали — это наша реакция, точнее отсутствие нашей реакции. Эта наша немота. У Станислава Ежи Леца… послезавтра 50 лет со дня смерти этого великого польского афориста и философа. Непрочтенного, как большинство великих философов. У него сказано: как надо тренировать память, чтобы научиться забывать? Вот — мы отлично натренировали свою память и отлично умеем забывать! И про Болотное дело, да и про войну, которая — через несколько дней, уже и сейчас на полную катушку… Идет военная эйфория, эти громыхания техники. Научились забывать отлично! И не хотим вспоминать. Нас тоже выдрессировали. Это ведь тоже результат дрессировки.

Оригинал

Top